среда, 5 декабря 2012 г.

Комедия Н.В.Гоголя "Ревизор".
«Ну и пьеса! Всем досталось, а мне более всех!» Николай I

История создания

Работу над пьесой Гоголь начал осенью 1835. Традиционно считается, что сюжет был подсказан ему А. С. Пушкиным. Подтверждением тому служат воспоминания русского писателя Владимира Соллогуба: «Пушкин познакомился с Гоголем и рассказал ему про случай, бывший в г. Устюжне Новгородской губернии — о каком-то проезжем господине, выдавшем себя за чиновника министерства и обобравшем всех городских жителей».

Также есть предположение, что он восходит к рассказам о командировке Павла Свиньина в Бессарабию в 1815[1][2]. За год до дебюта «Ревизора» на ту же тему был опубликован сатирический роман А. Ф. Вельтмана «Неистовый Роланд»[3]. Ещё ранее начала ходить в рукописи написанная Г. Ф. Квиткой-Основьяненко в 1827 году комедия «Приезжий из столицы, или Суматоха в уездном городе»[4].

Во время работы над пьесой Гоголь неоднократно писал А. С. Пушкину о ходе её написания, порой желая её бросить, но Пушкин настойчиво просил его не прекращать работу над «Ревизором».

В январе 1836 Гоголь читал комедию на утре у Василия Жуковского в присутствии большой группы литераторов, среди которых были А. С. Пушкин, П. А. Вяземский и многие другие. Тургенев вспоминал о том вечере:
читал Гоголь превосходно…, поразил меня чрезвычайной простотой и сдержанностью манеры, какой-то важной и в то же время наивной искренностью, которой словно и дела нет — есть ли тут слушатели и что они думают. Казалось, Гоголь только и заботился о том, как бы вникнуть в предмет, для него самого новый, и как бы вернее передать собственное впечатление. Эффект выходил необычайный[5].

Пушкин и Жуковский были в полном восхищении, но многие не увидели или не захотели увидеть за классической ширмой типичного сюжета «комедии ошибок» общественный фарс, в котором за уездным городком обозначена вся Россия.

Впоследствии он (Барон Розен) гордился тем, что когда Гоголь, на вечере у Жуковского, в первый раз прочел своего «Ревизора», он один из всех присутствовавших не показал автору ни малейшего одобрения и даже ни разу не улыбнулся, и сожалел о Пушкине, который увлекся этим оскорбительным для искусства фарсом и во всё время чтения катался от смеха.

В мнении о «Ревизоре» два драматических писателя-врага, Кукольник и Розен, всегда иронически посматривавшие друг на друга и ни в чём не сходившиеся, сошлись совершенно.

— И. И. Панаев. «Литературные воспоминания»

Сам Гоголь так отзывался о своей работе:
В «Ревизоре» я решился собрать в одну кучу всё дурное в России, какое я тогда знал, все несправедливости, какие делаются в тех местах и в тех случаях, где больше всего требуется от человека справедливости, и за одним разом посмеяться над всем.

Сценическая судьба пьесы сложилась не сразу. Добиться разрешения на постановку удалось лишь после того, как Жуковский сумел убедить лично императора, что «в комедии нет ничего неблагонадежного, что это только веселая насмешка над плохими провинциальными чиновниками», пьеса была допущена к постановке.

Вторая редакция пьесы относится к 1842 году.

Премьеры

«Как я, нет, как я, старый дурак!»
И. И. Сосницкий — первый исполнитель роли Городничего (с 1836 года).
19 апреля 1836 года — Александринский театр: Городничий — Сосницкий, Анна Андреевна — Сосницкая, Марья Антоновна — Асенкова, Ляпкин-Тяпкин — Григорьев 1-й, Земляника — Толченов, Бобчинский — Мартынов, Хлестаков — Дюр, Осип — Афанасьев, Пошлёпкина — Гусева.

См. рисунок: Н. В. Гоголь на репетиции «Ревизора» в Александринском театре. Рисунок П. А. Каратыгина. 1836 (1835 год на рисунке указан ошибочно) — ст. Чему смеетесь?…

На петербургской премьере присутствовал сам Николай I. После премьеры «Ревизора» император заявил: «Ну и пьеса! Всем досталось, а мне более всех!»[8] Хлестакова играл Николай Осипович Дюр. Императору постановка очень понравилась, более того, как считают критики, положительное восприятие венценосной особой рискованной комедии впоследствии благотворно сказалось на цензурной судьбе произведения Гоголя. Комедия Гоголя поначалу была запрещена, но после апелляции получила высочайшее дозволение к постановке на российской сцене.[9]

Из дневника А. И. Храповицкого (инспектора репертуара русской драматической труппы):

В первый раз «Ревизор». Оригинальная комедия в 5-ти действиях сочинения Н. В. Гоголя. Государь император с наследником внезапно изволил присутствовать и был чрезвычайно доволен, хохотал от всей души. Пьеса весьма забавна, только нестерпимое ругательство на дворян, чиновников и купечество. Актеры все, в особенности Сосницкий, играли превосходно. Вызваны Сосницкий и Дюр. («Русская Старина», 1879 г, № 2 и «Материалы» Шенрока, III, с. 31.[6]

Гоголь был разочарован общественными толками и неудачной петербургской постановкой комедии и отказался принимать участие в подготовке московской премьеры. Особенно автор был недоволен исполнителем главной роли. После премьеры в Петербурге Гоголь писал:

«Дюр ни на волос не понял, что такое Хлестаков. Хлестаков сделался чем-то вроде… целой шеренги водевильных шалунов…»[10].

По свидетельству А.Панаевой (дочери актёра этого театра Я. Г. Брянского, гражданской жены Н. А. Некрасова): «Они [актеры] чувствовали, что типы, выведенные Гоголем в пьесе, новы для них и что пьесу нельзя так играть, как они привыкли»[11].
25 мая 1836 года — Малый театр (В Москве первое представление должно было состояться в Большом театре, но под предлогом ремонта спектакль дали на следующий день в Малом): Городничий — Щепкин, Хлестаков — Ленский, Осип — Орлов, Шпекин — Потанчиков, Анна Андреевна — Львова-Синецкая, Марья Антоновна — Самарина, Ляпкин-Тяпкин — П. Степанов, Земляника — М. Румянов, Добчинский — Шумский и Бобчинский — Никифоров.

Перед московской премьерой Гоголь писал Щепкину:

Пб., 10 мая 1836 г. Я забыл вам, дорогой Михаил Семенович, сообщить, кое-какие замечания предварительные о «Ревизоре». Во-первых, вы должны непременно, из дружбы ко мне, взять на себя всё дело постановки её. Я не знаю никого из актеров ваших, какой и в чём каждый из них хорош. Но вы это можете знать лучше, нежели кто другой. Сами вы, без сомнения, должны взять роль городничего, иначе она без вас пропадет. Есть ещё трудней роль во всей пиесе — роль Хлестакова. Я не знаю, выберете ли вы для неё артиста. Боже сохрани, [если] её будут играть с обыкновенными фарсами, как играют хвастунов и повес театральных. Он просто глуп, болтает потому только, что видит, что его расположены слушать; врет, потому что плотно позавтракал и выпил порядочного вина. Вертляв он тогда только когда подъезжает к дамам. Сцена, в которой он завирается, должна обратить особое внимание. Каждое слово его, то есть фраза или речение, есть экспромт совершенно не ожиданный и потому должно выражаться отрывисто. Не должно упускать из виду, что к концу этой сцены начинает его мало-помалу разбирать. Но он вовсе не должен шататься на стуле; он должен только раскраснеться и выражаться ещё неожиданнее и, чем далее, громче и громче. Я сильно боюсь за эту роль. Она и здесь была исполнена плохо, потому что для неё нужен решительный талант.[6]

Несмотря на отсутствие автора и полное равнодушие дирекции театра к премьерной постановке, спектакль прошёл с огромным успехом. По словам П.Ковалевского, М. С. Щепкин, играя Городничего, "умел найти одну, две ноты почти трагические в своей роли. Так, слова: «Не погубите, жена, дети…», — произносились им «со слезами и самым несчастным выражением в лице… И этот плут на минуту делается жалок»[11].

Однако журнал «Молва» охарактеризовал московскую премьеру так:

«Пьеса, осыпаемая местами аплодисментами, не возбудила ни слова, ни звука по опущению занавеса в противовес петербургской постановке»[5].

Гоголь писал М. С. Щепкину после обеих премьер комедии: «Действие, произведенное ею [пьесой „Ревизор“], было большое и шумное. Все против меня. Чиновники пожилые и почтенные кричат, что для меня нет ничего святого, когда я дерзнул так говорить о служащих людях. Полицейские против меня, купцы против меня, литераторы против меня… Теперь я вижу, что значит быть комическим писателем. Малейший признак истины — и против тебя восстают, и не один человек, а целые сословия» (Собр. соч., т. 6, 1950, стр. 232).
[править]
Постановки в Российской империиВозобновления: до 1870 в Александринском театре и до 1882 в Малом пьеса шла в первоначальной редакции, позже — в редакции 1842. Среди исполнителей отдельных ролей в разные годы:
Александринский театр: Городничий — А. А. Нильский, В. Н. Давыдов, К. А. Варламов, П. М. Медведев, И. М. Уралов; Мария Антоновна — М. Г. Савина; — Анна Андреевна — М. Г. Савина, Хлестаков — А. М. Максимов, А. Е. Мартынов, И. И. Монахов, Н. Ф. Сазонов, П. В. Самойлов, М. М. Петипа, Р. Б. Аполлонский — (1912 г.); Осип — П. В. Васильев, А. Е. Мартынов, К. А. Варламов, В. Н. Давыдов, П. М. Свободин. Одним из исполнителей Хлестакова в более поздних возобновлениях Александринского театра был Мартынов, про которого Л. Н. Толстой отмечал, что «М. был первым настоящим Хлестаковым. М. отверг традицию водевильного исполнения этой роли, шедшую от Н. О. Дюра, и создал реалистич. образ Хлестакова, воплощавший пошлость, пустоту, ничтожество чиновничьего мира николаевской России»[12].
Малый театр: Хлестаков — И. В. Самарин, С. В. Шумский, С. В. Васильев, М. А. Решимов, М. П. Садовский, H. К. Яковлев, А. А. Остужев, П. М. Садовский-младший, И. В. Самарин; Городничий — П. М. Садовский-старший, В. А. Макшеев, К. Н. Рыбаков, А. П. Ленский; Осип — П. М. Садовский-старший, В. А. Дмитревский, Н. М. Падарин.

14 апреля 1860 года — «Ревизор» был поставлен кружком писателей в Петербурге в пользу «Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым». Эта постановка особо интересна тем, что заняты в ней были не профессиональные актёры, а профессиональные литераторы. И трактовка образов в их исполнении, безусловно, заслуживает своеобразного интереса. Театральная энциклопедия частично называет исполнителей: Городничий — Писемский, Хлестаков — П. Вейнберг, Шпекин — Достоевский, Абдулин — Ф. Кони (должен был играть Островский, но из-за болезни срочно был введен Ф. А. Кони[13]), почетные лица города и полицейские — Д. В. Григорович, Н. А. Некрасов, И. И. Панаев, И. С. Тургенев и др.).

К сожалению, информация об этой постановке сохранилась крайне скудная. Но что-то удалось найти. Исполнитель роли Хлестакова П. Вейнберг вспоминал:
"…квартального соглашается играть только что начинающий литератор Сниткин, приобревший себе некоторую известность в легкой юмористической прессе под псевдонимом Аммоса Шишкина (и увы! умерший жертвою этого спектакля, потому что простудился на нём и схватил горячку); роль городничихи берет на себя известная артистка, Ирина Семеновна Кони (бывшая Сандунова); все остальные роли распределяются уже между лицами из публики. <…>

Достоевский — которого петербургская публика узнала уже много позже тоже как отличного чтеца — обнаружил и хорошее сценическое дарование. Я думаю, что никто из знавших Федора Михайловича в последние годы его жизни не может себе представить его — комиком, притом комиком тонким, умеющим вызывать чисто гоголевский смех; а между тем это было действительно так, и Достоевский — Шпекин был за немногими не важными исключениями безукоризнен… Прекрасна была И. С. Кони Анною Андреевною, и — смело могу сказать — до гениальности хорош студент здешнего университета, Ловягин, в роли Осипа; из всей массы виденных мною Осипов (а я однажды играл Хлестакова даже с Осипом-Мартыновым) Ловягину под пару мог бы быть разве только Садовский.
Что касается собственно меня, то с исполнением роли Хлестакова связано у меня воспоминание, которое, думаю, не без интереса, если и с возражением, прочтут актёры, в репертуаре которых эта роль находится.
Многих Хлестаковых видел я до тех пор, — видел и лучшего между ними, Алексея Максимова, — и у всех, даже у такого тщательнейшего «штудировщика» своих ролей, каким был Шумский, меня поражало исполнение сцены вранья после завтрака, совершенно не соответствовавшее, по моему мнению, тому положению, в которое в этой сцене поставил Хлестакова автор, не соответствовавшее не только с внутренней, но и с внешней стороны. Все Хлестаковы, каких я видел, повышали более или менее тон, рассказывая о своем управлении департаментом, но к концу монолога голос их начинал ослабевать, увлечение — и вообще не сильное — сменялось постепенным впадением в полупьяную дремоту, и слова: «ва… ва… вашество» — городничему приходилось обращать уже к человеку, почти задремавшему. Я находил такое исполнение фальшивым с двух, как сказано выше, сторон: с внутренней потому, что Хлестаков, — именно потому, что он Хлестаков, — раз вообразивши себя директором департамента с тридцатью тысячами курьеров к его услугам и видя, что его подобострастно слушают, должен непременно все более и более закусывать удила, с полной, следовательно, невозможностью при этом перейти в полудремотное состояние; с внешней же стороны оттого, что у самого Гоголя, в конце этого монолога, после прерывающегося на половине слова «фельдмаршал» поставлено в ремарке, что Хлестаков «поскальзывается». Как же может поскользнуться человек, покойно сидящий в кресле? И естествен ли в городничем страх, доводящий его даже до потери способности связно произнести два слова перед человеком почти уснувшим, и уснувшим ещё, очевидно, от опьянения?.. Имея все это в виду, я повел сцену иначе: после слов: «извольте, я принимаю… но уж у меня…» и т. д. — я повышал тон с грозной интонацией, а через минуту после того уже вскакивал с места и, продолжая говорить грознее и грознее, принимал позу героически настроенного сановника, в которой и происходило «поскальзывание», не переходившее в падение потому, что городничий с несколькими чиновниками кидались на помощь…
Очень может быть, что (как это весьма часто случается с актёрами) исполнение не соответствовало у меня замыслу, но замысел был совершенно ясен. Писемский на первой же репетиции вполне одобрил мое понимание этой сцены, сделав замечание только насчет нескольких чисто внешних приемов. Достоевский — вспоминаю это с удовольствием и понятною, полагаю, гордостью — пришёл в восторг.
«Вот это Хлестаков в его трагикомическом величии!»- нервно заговорил он и, заметив нечто вроде недоумения на лицах стоявших тут же нескольких человек, продолжал: «Да, да, трагикомическом!.. Это слово подходит сюда как нельзя больше!.. Именно таким самообольщающимся героем — да, героем, непременно героем — должен быть в такую минуту Хлестаков! Иначе он не Хлестаков!..»[14]
Народный театр на Политехнической выставке в Москве (1872),
Театр Корша (1882, Городничий — Писарев, Хлестаков — Далматов) и др. Среди исполнителей многократных возобновлений в Театре Корша: Городничий — В. Н. Давыдов, А. М. Яковлев, Б. С. Борисов, Хлестаков — Н. В. Светлов, Л. М. Леонидов, Н. М. Радин, А. И. Чарин.
МХТ — 18 декабря 1908 (реж. Станиславский, Немирович-Данченко и Москвин, худ. Симов; Городничий — И. М. Уралов, Городничиха — О. Книппер-Чехова (роль считалась неудачей актрисы[15]), Хлестаков — А. Горев, Ст. Кузнецов, Бобчинский — И. Москвин, Добчинский — П. А. Павлов) — см. фотографию. Немая сцена.

Много постановок на провинциальной сцене.

Из первых зарубежных постановок
Париж — «Порт-Сен-Мартен» (1853), театр «Эвр» (1898), театр «Режан» (1907), Театр Елисейских полей (1925), театр «Ателье» (1948); Лейпцигский театр (1857)
Берлин — Придворный театр (1895), «Шиллер-театр» (1902, 1908), Нем. театр (1907, 1950. 1952);
Прага — Временный театр (1865), Национальный театр (1937), Реалистический театр (1951)
Белград — Королевский театр (1870, 1889), Краковский театр (1870);
Вена — «Бургтеатр» (1887, 1894), «Йозефштадттеатр» (1904), Свободный театр (1907), театр «Скала» (1951). «Фолькстеатр» (1957);
Брюссель — «Нуво театр» (1897), Королевский театр (1899);
Дрезден — Придворный театр (1897), Шведский театр, Гельсингфорс (1903);
Лондон — «Стейдж театр» (1906), «Барнс театр» (1926);
Варшавская филармония (1907)

Постановки в советский период
Ленинградский Академический театр драмы — 1918 (Городничий — Уралов, Хлестаков — Горин-Горяинов и Вивьен, Осип — Судьбинин), 1920; 1927 (реж. Н. Петров; Городничий — Малютин), 1936 (реж. Сушкевич, худ. Акимов; Хлестаков — Бабочкин, Осип — Черкасов), 1952 (реж. Вивьен; Городничий — Толубеев, Хлестаков — Фрейндлих).
Малый театр — 1919 (реж. Платон; Городничий — Правдин, Хлестаков — Остужев), 1922; 1925 (Городничий и Хлестаков — Ст. Кузнецов), 1938 (реж. Л. Волков, худ. Юон; Городничий — Н. Яковлев, Хлестаков — В. Мейер); 1949 (постановка Вениамина Цыганкова, Городничий — Ф. Григорьев, Хлестаков — Ильинский, Земляника — Рыжов, Ляпкин-Тяпкин — Ржанов, Шпекин — Любезнов, Бобчинский — Светловидов, Добчинский — Оленев, Мария Антоновна — Хорькова, унтер-офицерша — Орлова, трактирный слуга — Сергеев, Хлопов — Сашин-Никольский, Анна Андреевна — А. Ф. Синельникова и Пошлепкина — Панкова[16]); в более поздних постановках (1951-52 и 1966) Ильинский исполнял роль Городничего. Очередная премьера 24 марта 1966 года (режиссёр и исполнитель Городничего И.Ильинский; оформлял Э. Г. Стенберг; композитор Н.Пейко, в 1974 году этот спектакль был показан в двухсотый раз). В постановке Ильинского немую сцену замыкала бесконечная череда картонных кукольных повторений живых актёров. Сама театральная сцена с актёрами уходила вниз, а за ней спускались сверху бесчисленные Городничие, градоначальники городков и городов, в окружении своих таких же бесчисленных чиновников. Пьеса настолько часто и успешно проходила на сцене Малого театра, что театр на своем сайте посвятил страницу своим постановкам «Ревизора» (см. фотографии из разных постановок Малого театра). Из книги Ю. А. Дмитриева «Академический Малый театр. 1944—1995»:

Постановка 1952 года: У Сашина-Никольского за физической немощью очевидно проглядывал старческий маразм. Анна Андреевна — Синельникова, томная и жеманная, может в одну минуту превратиться в грубую, вульгарную бабу. Что же касается слесарши Пошлепкиной, то, по мнению критика, актриса Панкова добилась «сочетания гоголевской гиперболы с полнейшей реалистической достоверностью образа. Она доносила до зрителя отголоски народных мещанских низов города, захолустья, потерявших человеческий облик под непосильным гнетом и обманом в невежественной, грубой жизни». Начиная с января 1952 года в роли Городничего, отказавшись от роли Хлестакова, начал выступать И.Ильинский (роль Хлестакова перешла к Н.Афанасьеву).
Постановка Ильинского 1966 года: Реплику «Чему смеетесь, над собой смеетесь» Городничий (его играл Ильинский) обращал в зрительный зал. Что же касается «Немой сцены», то здесь использовался прием, когда-то предложенный Мейерхольдом, — живые персонажи заменялись куклами[16]).
1920—1921 — МХАТ, постановка Станиславского, худ. Юон; Городничий — Москвин, Хлестаков — Михаил Чехов. Об этой постановке современники говорили с восторгом. В частности театровед и драматург А. И. Пиотровский:

«Хлестаков Чехова — настоящий художественный подвиг, это одна из тех ролей, которые изменяют весь спектакль, ломают привычное его понимание и сложившиеся традиции» (Пиотровский Адр. И. <Без названия> // Ленингр. правда. 1923. 25 мая)[17].
Театровед и критик Ю. В. Соболев выразил преобладающее мнение:

«Быть может, в первый раз за все те восемь десятилетий, которые насчитывает сценическая история „Ревизора“, — на русской сцене явлен, наконец-то! — тот Хлестаков, о котором писал сам Гоголь…» (Соболев Ю. В. МХАТ и его студии // Вестн. театра. 1921. № 91/92. С. 12)[17]
См. фотографию: Михаил Чехов (Хлестаков) в спектакле «Ревизор» МХАТа. Режиссёр К. С. Станиславский. 1920-е гг. — ст. Чему смеетесь?…
Театр им. МГСПС (1924, реж. В. М. Бебутов; Городничий — И. Н. Певцов, Хлестаков — Ст. Л. Кузнецов);
9 декабря 1926 ГосТиМ — постановка Мейерхольда, Хлестаков — Эраст Гарин и Сергей Мартинсон. В других ролях: Городничий — П. И. Старковский, Анна Андреевна — З. Н. Райх, Марья Антоновна — М. И. Бабанова, Судья — М. В. Карабанов, Хлопов — А. В. Логинов, Земляника — В. Ф. Зайчиков, Почтмейстер — М. Г. Мухин, Добчинский — Н. К. Мологин, Бобчинский — С. В. Козиков, Гибнер — А. А. Темерин, Осип — С. С. Фадеев, Слесарша — Н. И. Твердынская, Унтер-офицерша — М. Ф. Суханова, Хлопова — Е. А. Тяпкина.

Спектакль во многом был решен неординарно:

Вставки заимствовались не только из первичных редакций пьесы, но и из других произведений Гоголя. Так в первый монолог Хлестакова был введен рассказ о карточной игре из «Игроков», а в сцене вранья к его рассказу о красоте влюбившейся в него графини (взятой из ранних редакций пьесы) была присоединена реплика Кочкарева из «Женитьбы»: «А нос! Я не знаю, что за нос! Белизна лица просто ослепительна. Алебастр! Да и алебастр не всякий сравнится. Так у ней и то.. и то… Изрядный коленкор!». Эта фраза решалась в спектакле как смелый комплимент городничихе. Был введен образ Заезжего офицера — некоего постоянного спутника-двойника Хлестакова, сопровождавшего её на протяжении всего спектакля. Монологи действующих лиц были переведены в рассказы, обращенные к слушателям, не предусмотренным текстом пьесы. Так, Заезжий офицер — слушатель монологов Хлестакова, а хохотунья поломойка в гостинице выслушивает рассказы Осипа о петербургском житье. Эта сцена по замыслу режиссёра заканчивалась вокальным дуэтом «Молодой, красивый, любовью занятый…». Среди других вводных персонажей был «Голубой гусар» — воздыхатель Анны Андреевны, кадет, влюбленный в Марью Антоновну, военные и штатские поклонники городничихи, сыщик, курьер, заимствованные из ранних редакций «Ревизора» полицейский Кнут, супруги Погоняевы и чета Мацапур. Расширены были образы Авдотьи и Парашки — прислуги в доме городничего[18].

Из статьи «Чему смеетесь? Над собой смеетесь», автор А. М. Воронов:

«Ревизор» В. Э. Мейерхольда, увидевший свет в 1926 году на сцене ГОСТИМа, был полностью решён как иррационально-мистическое зрелище (неслучайно К. С. Станиславский, посмотрев спектакль, заметил, что Мейерхольд «из Гоголя сделал Гофмана»). В первую очередь, это решение было связано с трактовкой центральной роли. Эраст Гарин, как и Михаил Чехов, играл Хлестакова, прежде всего, гениальным лицедеем, на протяжении спектакля сменявшим множество масок. Однако за этими бесконечными трансформациями не было ни своего лица, ни малейших признаков живой человеческой души — одна лишь холодная пустота. <…> Городничего со свитой настигало не просто известие о приезде настоящего ревизора, а удар Рока, на мгновение вспыхнувшего, подобно молнии. Настолько велик был этот ужас перед лицом разверзшейся бездны, что герои мейерхольдовского спектакля окаменели в самом прямом смысле этого слова — в финале на сцене оказывались не актёры, а их куклы, выполненные в натуральную величину"[19].

См. фото: Сцена из спектакля «Ревизор» ГосТИМа. Режиссёр В. Э. Мейерхольд. Фотография М. С. Наппельбаума. 1926 — Чему смеетесь?…

Такая неординарная постановка послужила поводом для шуток: так, например, в книге «Веселые проекты» Михаил Зощенко писал:

«Принцип вечного движения близок к разрешению. Для этой благородной цели можно использовать вращение Гоголя в своей могиле по поводу постановки его „Ревизора“ нашим гениальным современником».[20]

Явная аллюзия на мейерхольдовскую постановку есть и в фильме 12 стульев Леонида Гайдая: в театре «Колумб» ставится авангардный «Ревизор», в котором критики и зрители пытаются углядеть «глубокий смысл» (в оригинальном романе Двенадцать стульев театр ставил авангардную версию пьесы Гоголя «Женитьба»).
Колхозно-совхозный театр Леноблисполкома (1934, реж. П. П. Гайдебуров).
Театр им. Вахтангова (1939, реж. Захава, худ. Вильямс; Городничий — А. Горюнов, Хлестаков — Р. Симонов, Анна Андреевна — Е. Г. Алексеева, Марья Антоновна Г. Пашкова.
1951 — Центральный театр Советской Армии (реж. А. Д. Попов, худ. Н. А. Шифрин; Городничий — Б. А. Ситко, Хлестаков — А. А. Попов, Осип — Н. А. Константинов).
1972 — БДТ им. Г. А. Товстоногова — постановка Товстоногова, Хлестаков — Олег Басилашвили
1982 — Московский театр Сатиры — постановка Валентина Плучека, Хлестаков — Андрей Миронов, городничий — Анатолий Папанов
1983 — Московский театр «Современник», постановка Валерия Фокина, городничий — Валентин Гафт, Хлестаков — Василий Мищенко.
1984 — Театр-студия на Юго-Западе, постановка Валерия Беляковича, Хлестаков — Виктор Авилов, городничий — Сергей Белякович.
1985 — Малый театр, постановка: Виталий Соломин (он же в роли Хлестакова) и Евгений Весник (он же в роли городничего).
[править]
Постановки в Российской Федерации
1993 — Театр на Покровке, режиссёр Арцыбашев Сергей Николаевич
1996 — «Хлестаков» Московский драматический театр им. К. С. Станиславского, режиссёр Владимир Мирзоев, Хлестаков — Максим Суханов.

Авторы постановки превратили весь уездный город — символ России — в тюремную зону. А. М. Воронов о спектакле:

«Уездный город» в декорациях Павла Каплевича оказывается обыкновенной тюрьмой с двухъярусными кроватями, накрытыми казёнными стёгаными одеялами. Дух экстремизма и уголовщины витает во всех героях спектакля, находя своё гипертрофированное выражение именно в Хлестакове, для которого всё приключение в уездном городе — точно последняя остановка на пути в преисподнюю. Когда наступает время покидать «гостеприимную казарму», — Хлестаков не уходит сам. Его, враз обмякшего и обессилевшего, сажает на мусорный мешок и увозит прочь Осип (Владимир Коренев), благодаря белому халату и восточному головному убору вызывающий стойкие ассоциации с Вечным Жидом. Дьявол сделал своё дело — дьяволу больше незачем оставаться в этом сером, замызганном и заплёванном мире, где давно не осталось ничего святого"[21].
2002 Театр им. Вахтангова, постановка Римаса Туминаса, городничий — Сергей Маковецкий, Хлестаков — Олег Макаров.
2002 Александринский театр, постановка Валерия Фокина, Хлестаков — Алексей Девотченко; за основу взята постановка Мейерхольда 1926 года.
2006 Малый театр — постановка Ю. М. Соломин, В. Е. Федоров, Городничий — А. С. Потапов, Хлестаков — Д. Н. Солодовник, C. В.Потапов.
2007 театр им. Маяковского, постановка Сергея Арцибашева, городничий — Александр Лазарев, Хлестаков — Сергей Удовик.
2011 Омский государственный театр куклы, актёра, маски «Арлекин» в постановке Марины Глуховской.

Все современные постановки комедии «Ревизор» подчеркивают её актуальность новому времени. После сочинения пьесы прошло почти два века, однако всё говорит о том, что это гоголевское произведение о произошедшем обыденном случае в русском уездном городке ещё долго не будет сходить с подмостков театров России, где по-прежнему процветает всё подмеченное Гоголем: казнокрадство, взяточничество, чинопочитание, равнодушие, безжалостность, грязь, провинциальная скука и возрастающая централизация — пирамида власти, вертикаль, — когда любой проезжающий мимо столичный пройдоха воспринимается всемогущим большим начальником. А сам образ Хлестакова всегда соответствует духу времени.
[править]
Экранизации
1949 The Inspector General (film)
1952 «Ревизор» — режиссёр Владимир Петров
1962 Anni ruggenti[22]
1977 «Инкогнито из Петербурга» — режиссёр Леонид Гайдай
1982 «Ревизор» — режиссёр Валентин Плучек
1996 «Ревизор» — режиссёр Сергей Газаров
[править]
Художественные особенности

До Гоголя в традиции русской литературы в тех её произведениях, которые можно было назвать предтечей русской сатиры XIX века (например, «Недоросль» Фонвизина), было характерно изображать как отрицательных, так и положительных героев. В комедии «Ревизор» фактически положительных героев нет. Их нет даже вне сцены и вне сюжета.

Рельефное изображение образа чиновников города и прежде всего городничего, дополняет сатирический смысл комедии. Традиция подкупа и обмана должностного лица совершенно естественна и неизбежна. Как низы, так и верхушка чиновного сословия города не мыслит иного исхода кроме как подкупить ревизора взяткой. Уездный безымянный городок становится обобщением всей России, который под угрозой ревизии раскрывает подлинную сторону характера главных героев.[23]

Критики также отмечали особенности образа Хлестакова. Выскочка и пустышка, молодой человек легко обманывает многоопытного городничего. Известный литератор Мережковский прослеживал мистическое начало в комедии. Ревизор, как потусторонняя фигура приходит за душой городничего воздавая за грехи. «Главная сила дьявола — уменье казаться не тем, что он есть», так объясняется способность Хлестакова ввести в заблуждение по поводу его истинного происхождения.[24]
[править]
Борьба властей с сатирической направленностью пьесы

Пьеса не была официально запрещена. Но Николай I решил по-своему бороться с комедией. Сразу после премьеры гоголевского «Ревизора» по императорской инициативе было заказано написание пьесы на тот же сюжету но с другим финалом: все чиновники-казнокрады должны быть наказаны, что, безусловно, ослабило бы сатирическое звучание «Ревизора». Кто был выбран для авторства нового «настоящего» «Ревизора», долгое время не афишировалось. Уже 14 июля 1836 года в Санкт-Петербурге и 27 августа в Москве (аж на открытие сезона 1836/1837 гг.![25]) состоялись премьерные спектакли комедии «Настоящий ревизор»[26]. Имени автора не значилось ни на афишах, ни в печатном издании, вышедшем в том же 1836 г. Через некоторое время появились упоминания, что автор — «некий князь Цицианов». Только в 1985 г. была опубликована книга Р. С. Ахвердян, в которой на основании архивных документов доказывается авторство Д. И. Цицианова. Кроме указанных, больше никаких упоминаний о постановке пьесы Цицианова неизвестно.
[править]
Культурное влияние

Почтовая марка России, посвящённая 200-летию со дня рождения Н. В. Гоголя, 2009

Комедия оказала значительное влияние на русскую литературу в целом и драматургию в частности. Современники Гоголя отмечали её новаторский стиль, глубину обобщения и выпуклость образов. Произведением Гоголя сразу после первых чтений и публикаций восхищались Пушкин, Белинский, Анненков, Герцен, Щепкин.

Известный русский критик Владимир Васильевич Стасов писал :

Некоторые из нас видели тогда тоже и «Ревизора» на сцене. Все были в восторге, как и вся вообще тогдашняя молодежь. Мы наизусть повторяли […] целые сцены, длинные разговоры оттуда. Дома или в гостях нам приходилось нередко вступать в горячие прения с разными пожилыми (а иной раз, к стыду, даже и не пожилыми) людьми, негодовавшими на нового идола молодежи и уверявшими, что никакой натуры у Гоголя нет, что это все его собственные выдумки и карикатуры, что таких людей вовсе нет на свете, а если и есть, то их гораздо меньше бывает в целом городе, чем тут у него в одной комедии. Схватки выходили жаркие, продолжительные, до пота на лице и на ладонях, до сверкающих глаз и глухо начинающейся ненависти или презрения, но старики не могли изменить в нас ни единой черточки, и наше фанатическое обожание Гоголя разрасталось все только больше и больше.[27]

Первый классический критический разбор «Ревизора» принадлежит перу Виссариона Белинского и был опубликован в 1840 году. Критик отметил преемственность сатиры Гоголя берущей своё творческое начало в произведениях Фонвизина и Мольера. Городничий Сквозник-Дмухановский и Хлестаков не носители отвлечённых пороков, а живое воплощение морального разложения российского общества в целом.

В «Ревизоре» нет сцен лучших, потому что нет худших, но все превосходны, как необходимые части, художественно-образующие собою единое целое, округленное внутренним содержанием, а не внешнею формою, и потому представляющее собою особный и замкнутый в самом себе мир.[28]

Фразы из комедии стали крылатыми, а имена героев нарицательными в русском языке.

Комедия «Ревизор» входила в литературную школьную программу ещё во времена СССР и по сей день остаётся ключевым произведением русской классической литературы XIX века, обязательным для изучения в школе.[29]
Интересные факты
Жену городничего заменили на вторую дочь, так как ухаживание за замужней женщиной в Иране карается смертной казнью.

Комментариев нет:

Отправить комментарий